ЯН ШЕЛЕНГОВСКИЙ: Самое страшное в картинге – табличка «3 минуты».


Давно вынашивала идею сделать серию материалов про разные команды, про руководителей, про внутренние секреты. Чем одна команда отличается от другой? Почему кто-то легко находит себе пилотов на сезон, а у кого-то с этим сложности? В какой команде и почему никогда нет проблем с желающими на место механиков? Есть еще миллион интересных вопросов, но их я задам уже не в воздух, а адресно. Сегодня наш рассказ даже не о команде, а об одном из старейших участников процесса. «Процессом» в данном случае я называю, конечно же, профессиональный спортивный картинг, а также участие в самых престижных соревнованиях – Чемпионате и Первенстве России. Знакомьтесь, Ян Шеленговский!

Краткая историческая справка:


Ян Шеленговский – родился в 1971 году. В картинге с 1981 года. Мастер спорта СССР. Чемпион СССР. 2х-кратный победитель Спартакиады Народов СССР. 2х-кратный обладатель Кубка СССР. Многократный призер Чемпионата СССР. Участник и призер статусных международных соревнований, таких как Кубок Соцстран (3 место), международной горная гонка «Подъем на холм» (2 место) и др. Член Сборной СССР. Отмечен признанием картингового сообщества и благодарностями родителей юных дарований. Опытный тренер и просто хороший человек. Бессменный руководитель, лидер и идейный вдохновитель команды RED Racing.

Е.С. – Это все очень прикольно - звания, регалии, но не об этом я хочу поговорить. Что есть такого интересного и привлекательного в Яне Шеленговском, почему пилоты стремятся в его команду, а механиков оттуда не выгонишь ни за какие коврижки?


Я.Ш. – У нас весело!


Е.С. – Что значит весело? Почему?


Я.Ш. – Коллектив молодой, задорный, позитивный. Но самое главное мы стараемся слышать друг друга. Наверное, именно поэтому многие механики работают в RED Racing уже помногу лет.


Е.С. – Но это ведь, не побоюсь сказать, большое искусство – удерживать людей.


Я.Ш. – Если честно, это совсем непросто. Конфликты неизбежны, поэтому постоянно приходится во все вникать, сглаживать острые углы. Причем речь ведь идет не только о нашем профессиональном составе. Здесь я в конце концов могу включить и властелина команды, как уже бывало не раз! И это тоже порой нужно. За мной всегда последнее слово, и ребята к этому привыкли. Но я этим не часто пользуюсь и никогда не козыряю. Я все же стараюсь докопаться до истины. Найти причину конфликта. А есть ведь еще момент общения механиков с пилотами, с родителями пилотов, есть общение и периодическое соперничество пилотов внутри команды. Если не уделять этому времени, может рвануть очень сильно. Все начинается с какой-то мимолетной обиды, ничего не значащей ерунды, а потом вдруг пилот решает уйти из команды. Обычно я такого не допускаю. Стараюсь в корне пресекать ненужные конфликты, привлекать юмор или какие-то дисциплинарные наказания вроде отжиманий. Это обычно хорошо может разрядить обстановку. Отжались – устали – все обиды забыли. Если не уделять этому внимания, все очень быстро может развалиться. Но это ужасно выматывает. Вникать во все, все время держать руку на пульсе – очень энергозатратный процесс. А еще же каждый родитель считает, что их ребенок эксклюзивный, и ему нужно больше внимания, больше слов. А когда у тебя 8 пилотов, да умножай на 2-3-4, смотря сколько родителей-бабушек-дедушек его сопровождает… И нужно оценить, что и кому можно сказать, а что не стоит. За день так устаешь, что у нас какое-то время назад в команде появилось железное правило – после 18.00 ни слова о картинге. Нужно как-то выдыхать!

Е.С. – А о чем же вы говорите, если не о картинге?


Я.Ш. – Не поверишь! Обо всем на свете! Кто бы услышал, обалдел бы. Мы тут как-то обсуждали физические свойства эбонитовых палочек, а потом еще причины возникновения Курской магнитной аномалии. И каждый может вставить слово и предложить тему.


Е.С. – Так у вас прям демократия?


Я.Ш. – Ну нет! Демократия в команде – это утопия! Но я готов выслушать. Я даже готов дать попробовать, дать ошибиться. Конечно, когда есть еще время, чтобы потом все исправить. С демократией по миру пойдем все. Я внимательно смотрю, слушаю, собираю информацию, чтобы принять окончательное решение. На тренировках даже могу дать карт-бланш. Но это не значит, что я забил и не отслеживаю процесс. В какой-то момент наступает час Х, и я говорю – делаем так-то!


Е.С. – Ну а если все равно делают все не так?


Я.Ш. – Ну тогда я выхожу и говорю, что всех порву! *произносится почти ласково, без тени угрозы – от автора*

Е.С. – Вот таким голосом? Серьезно? И кто-то верит, что порвешь?? Ну а дети, которые вообще ничего не слушают? Как быть с ними? Вот как ты справляешься с эмоциями, когда хочется кого-то убить, но на тебя смотрят эти ясные голубые глаза, а ты видишь, что он опять ничего не понял!


Я.Ш. – Ну тут просто нужно время. Ребенку в принципе не свойственно ехать со скорость 100 км/час. Это не его! Он пока перестанет бояться, пока попробует, пока почувствует. Всем родителям всегда хочется ускорить процесс, но это невозможно. У каждого щелкает в свой срок. И с этим ничего нельзя сделать. Бесполезно нервничать, кричать, угрожать. Просто бессмысленно. Особенно, когда речь идет о 5-6-7 летних пацанах. Они в принципе не понимают, зачем они это делают. И вот пока они для себя сами не найдут ответ на этот вопрос, мы не сдвинемся с мертвой точки. Одного желания родителей здесь недостаточно. Ребенок сам должен захотеть что-то сделать, чему-то научиться, услышать советы тренера. Тут ни наказания, ни пряники никакие не работают. Начнем с того, что это просто страшно! Преодолеть себя – это болезненный процесс, тем более в нежном возрасте.

Е.С. – Ну а вот интересно, ты, как тренер, это с самого начала понимал? Или это понимание приходит позже, после того, как хочется всех задушить?


Я.Ш. – Я как-то очень рано начал понимать, что тренер хочет от меня. И я был одним из немногих детей, которые шли и выполняли поставленную задачу. Может, поэтому я стал чемпионом и много раз поднимался на подиум. Ну а в тренерской работе, конечно, сначала хочется всех задушить, больше всех Алину. *дочь – от автора* Именно поэтому родителям категорически нельзя тренировать своих детей. Не говоря уж о том, что это всегда сложно полноценно совмещать с работой команды, когда есть еще и другие пилоты. Я был свидетелем в одной команде, как начинается небезосновательная ревность, и это все никому не нужно. Я тогда еще для себя решил, что не хочу так.

Е.С. – У тебя есть чуйка на гоночный талант в детях? Или такого не бывает, и все эти «чуйки» обманчивы, когда начинается процесс становления?


Я.Ш. – Тут сложно сказать. Бывает, что ребенок ну прям сразу звезда. Послушал, сообразил, поехал, выиграл. Такие примеры в детской школе были. А потом вдруг включается психологический фактор боязни больших гонок. То есть на тренировках может быть все прекрасно, к квалификации нервы достигают апогея – сразу плохо, а дальше начинаем как-то из этого всего выбираться. И бывает, что нужно не один год, чтобы научиться преодолевать эти моменты и начать нормально ездить. И тут поневоле станешь психологом. Начинаешь понимать, кого как настроить перед заездом, что-то может надо отобрать, пригрозить или пообещать. У всех все по-разному. Многие родители считают, что детей нужно поощрять, а я вот думаю, что наоборот, за недочеты нужно наказывать и что-то отбирать. Страх потери работает лучше, чем идея о получении новых благ. Не получить то, чего у тебя нет, это не то же самое, что потерять то, что уже имеешь.


Е.С. – За что ты не ругаешь детей?


Я.Ш. – Нельзя ругать за то, что он пробует. Он может идти не туда, может ошибаться, но он пытается, он ищет. Это заслуживает уважения, и ни в коем случае нельзя отбить у ребенка желание это делать. Ругать надо, когда ничего не меняется. Я говорю, говорю, говорю, а у него всего мимо, и мы просто стоим на месте.

Е.С. – Как ты относишься к мнению, что картинг растит из мальчиков мужчин?


Я.Ш. – Ну тут скорее речь о самостоятельности, как я думаю. Они тут учатся принимать решения. Пилот на трассе совсем один, никто ему не подскажет, не разберет ситуацию, не поддержит, не посоветует. Ему нужно самому сориентироваться, принять решение и нести за это решение ответственность. Алина всегда говорила: «Самое страшное на трассе – это табличка «3 минуты», когда механики должны удалиться, и эти 3 минуты перед стартом абсолютно нечем заняться, и ты совсем один в этой тишине. Потом уже начинается гонка, некогда бояться, нужно ехать. А эти 3 минуты длятся вечность. В детской жизни не бывает таких моментов, когда ребенок абсолютно один, да еще и с грузом ответственности за плечами. Это стрессовая ситуация. Обычно есть родители, педагоги, какие-то репетиторы, друзья, наконец. А наши пилоты в какой-то момент привыкают к этим постоянным стрессам. Они быстрее растут и формируются. Многие жалуются, что им становится скучно со школьными сверстниками. Потому что они даже близко не могут понять этого состояния.

Е.С. – Далеко не все команды готовы на такой «детский сад», который есть в RED Racing, когда ты готов брать пилотов без родителей и следить, чтобы они были правильно одеты к заезду, сыты, здоровы и вовремя легли спать. Как ты вообще решился взять на себя такую ответственность?


Я.Ш. – Ну мы не сразу берем детей. Мы тоже сначала присматриваемся, будут ли проблемы с тем или иным ребенком, или нет. С первого года мы вообще никого стараемся так не брать без родителей. Мало ли чего. Год прошел, посмотрели, если ребенок не конфликтный и с ним всегда можно договориться, почему нет?


Е.С. – И вот ты ездишь с этими пацанами, которые вырастают на твоих глазах. А потом они уходят дальше – в кузова или в младшие Формулы. Что ты чувствуешь? Есть какая-то ревность, вроде как я его выпестовал, возился с ним, а он…?


Я.Ш. – Да нет. Это же такой круговорот. Один ушел, другой пришел. Люди должны расти, это нормально. В добрый путь!


Просмотров: 303Комментариев: 1

Недавние посты

Смотреть все